Художественное воображение

И герой тогда понял, что отыскиваемая им истина и сопутствующее ей чувство радости лежат не в случайном запахе, даже не в потоке ассоциативных воспоминаний, а в нем самом. Так чувствует и рассуждает молодой герой эпопеи. А вот как понимает интуицию А. Бергсон в работе «Непосредственные данные сознания»: «Я вдыхаю запах розы, и в моей памяти тотчас воскресают смутные воспоминания детства. По правде сказать, эти воспоминания вовсе не были вызваны запахом розы! Я их вдыхаю с самым этим запахом, в который они входят. Для других людей этот запах будет иной».

На таких почти неуловимых, необъяснимых и непостижимых чувственных впечатлениях, на необычайно перемешанных ассоциациях чаще всего и строится проза М. Пруста и самые различные произведения литературы «потока сознания».

Литература «потока сознания» в последний период породила «новый роман», или антилитературу, у истоков которой стояли такие почитатели Бергсона, как Ален Роб-Грийе и Натали Саррот. Назовем еще Мишеля Бютора, Самюэля Беккета, раннее творчество Франсуазы Саган. Антилитература, с образцами которой познакомили советских читателей наши издательства и журналы, углубляя иррациональную интуицию, строит все свое здание на невнятице ассоциаций, связанных не с реальной, а с подсознательной жизнью человека, целиком и полностью сосредоточенной на самой себе.

Если художественное воображение Пруста подстегивают тончайшие ощущения, воспоминания о прожитой жизни, впечатления далекого детства, то многие произведения Натали Саррот напоминают, скорее, клиническую запись. Героиня ее романа «Планетарий» чувствует, как «ее приподнимает, подталкивает что-то сильное и нежное – ощущение, сходное с тем, которое испытываешь, когда лежишь на пляже с лицом, покрытым пеной…».

Интуиция Мишеля Бютора питается теми ассоциациями и ощущениями, которые рождают в человеке вещи, принадлежащие тому или другому лицу. По вещам, как это мог понять читатель его романа «Изменение», составляется представление об их владельце.