Внешние средства языка

Более того, сами по себе внешние средства языка начинают рассматриваться как главенствующие. Им придается самодовлеющая роль в искусстве. В результате воздействия таких произведений слушателей, зрителей, читателей должно охватить непостигаемое разумом эмоциональное состояние. Приобщившись к нему, воспринимающий искусство сливается с художником.

Конечно, сказанное характерно для процесса восприятия искусства вообще, это так называемый чисто чувственно-эмоциональный пласт восприятия. Однако имеются и другие пласты восприятия, которые постепенно восходят к разуму. Для интуитивистов же, как мы видим, первичный пласт восприятия становится единственным.

Интуитивное видение художника, а также и восприятие искусства, таким образом, согласно интуитивистской концепции и обоснованной ею практике модернистского искусства, оказываются не путем к особому познанию мира и человека, а всего лишь гипнотическим внушением эмоциональных состояний человека, китайской стеной отделенных от разума.

Иррационалистическая интуитивистская эстетика, как мы видим, открыла широкую дорогу проникновению в искусство беспредметному и бессодержательному формотворчеству, превращающему искусство в лучшем случае в средство фиксации неуловимых оттенков ускользающих чувств и религиозно-мистических настроений. Так идеалистическая гносеологическая односторонность закономерно привела интуитивистов самых разных толков и направлений к мистике и религии.

В свое время наиболее полным художественным воплощением теоретических принципов интуитивизма была многотомная эпопея французского писателя Марселя Пруста (1871-1922 гг.) «В поисках утраченного времени», с первыми томами которой советский читатель мог познакомиться по блестящему переводу Н. Любимова, осуществленному в 1973-1976 годах.

Герой этого произведения в полном соответствии с бергсоновским пониманием иррациональной интуиции, отталкиваясь от детских воспоминаний, воссоздает картины жизни в маленьком курортном городке Комбре. «Вот так я часто думал до утра о временах Комбре, о моих унылых бессонных вечерах, о стольких днях, образ которых был мне не так давно возвращен вкусом, – в Комбре сказали бы: «ароматом» – чая… – Все постепенно наслаивающиеся воспоминания в конце концов образовали единое целое…».