Учение Фрейда

Поскольку талантливо изложенное учение Фрейда чем дальше, тем больше соответствовало умонастроению господствующего класса, оно смогло быстро завоевать огромное количество сторонников, не обративших внимание на зыбкость заложенных в его основу положений, признававшуюся даже самим Фрейдом. «Неопределенность всех наших построений, – писал он, – которые мы называем метапсихологическими, происходит, конечно, оттого, что мы ничего не знаем о природе процесса возбуждения в элементах психических систем… В этом отношении мы оперируем… с большим X, который мы переносим в каждую новую формулу».

В учении о бессознательном основании человеческой психики Фрейд полностью солидаризовался с интуитивизмом Бергсона и Кроче. Получилось так, будто бы он сумел экспериментально доказать превосходство иррациональных сил психики над разумом. «По отношению к «Оно», – писал Фрейд, – «Я» подобно всаднику, который должен обуздать превосходящую силу лошади».

Таким образом, неизменяющаяся, с его точки зрения, на протяжении жизни бесконечных поколений человеческая психика, служила и служит ареной безнадежного противоборства принципа реальности – осознанного «Я» личности с гнездящимися в «Оно» первоначальными порывами эроса и смерти. Именно на основе такой концепции в современной буржуазной философии и эстетике сложилась теория раздвоения личности, раздираемой не противоречиями социальной жизни, а пропастью между «Я» и «Оно».

Сначала между «Оно» и «Я» в качестве своеобразного центра Фрейд воздвигал преграду «подсознания». Позднее он возвел ее в третий этаж человеческой психики и назвал его – «сверх Я». Последнее рассматривалось им как сконструированная на материале бессознательного из «моральных, религиозных, юридических и иных запретов», противостоящая сознательному «Я», тираническая по отношению к природе людей совесть.

Весь процесс индивидуального развития человека, так же, как и развитие рода человеческого, Фрейд и понимал как борьбу совести, пользы, представляющих культуру, со слепой природной тягой людей к необузданной свободе, заключенной в бессознательном «Оно». При этом совесть выступала как такое начало в человеке, которое всемерно препятствует осуществлению его свободы, а значит, и счастью.