Теория сексуальной революции

На основе превратно толкуемого тезиса Фрейда в середине 60-х годов, знаменательных нарастанием социальных противоречий и очередных кризисов капитализма, была выдвинута печально знаменитая «теория сексуальной революции».

Суть ее в требовании, имея в виду свободу и счастье человека, снять все запреты совести с интимных отношений людей. Теперь уже не сублимация – переключение в искусство тайных и явных влечений, а реальное их удовлетворение в жизни стало знаменем вдохновляемых книгой Г. Маркузэ «Эрос и общество» так называемых «новых левых».

Объективно эта «теория» еще с большей настойчивостью, чем того требовал Фрейд, обосновала разгул в буржуазном обществе и искусстве сексуальной вседозволенности, лишила всякой духовности любовные чувства людей. Здесь пересекались предсказания Ортеги-и-Гассета с психо-эстетическими теориями неофрейдистов. А на практике получалось так, что в жизни, тем более в искусстве, каким бы оно ни было, а особенно в «массовом», все дозволено.

Однако что же собой представляет совесть и какую роль она действительно играет в художественном творчестве, по Фрейду?

Речь у Фрейда идет о бессознательной совести. Причем в решении этого вопроса с особой остротой выступает фантастичность и ненаучность исходных положений фрейдистской эстетики и теории творчества. Основной посылкой здесь выступает упомянутый нами ранее Эдипов комплекс. Античный миф о роковом убийстве Эдипом своего отца и женитьбе на собственной матери кладется Фрейдом в основу «естественнонаучной теории» творчества.

В мифе о царе Эдипе, согласно не менее мифическому толкованию австрийского психоаналитика, оказывается, вообще заключается перводвигатель истории и разгадка психического устройства человека. В ту далекую пору, когда люди еще становились только людьми, отец – глава рода был неограниченным владыкой в своей семье. Сыновья испытывали к нему двойственное «амбивалентное» чувство. Они страшились и ненавидели отца, поскольку он заставлял их подавлять желания своего рвущегося на свободу бессознательного начала.

Инстинкт либидо толкал непокорных детей к матери, дух агрессивности звал к кровавой расправе с отцом. С другой стороны, эта ненависть неизбежно сочеталась с любовью к отцу, выражавшейся в постоянном желании отождествить себя с ним.