Образ народа

Образ народа в произведениях искусства прошлого, как правило, заслоняли собой выдающиеся герои-полководцы, короли и государственные деятели. Они представлялись «поводырями масс», как говорил Томас Карлейль, пророками, которым слепо подчинялся народ. Теперь же на «стальные массы», например, в «Падении Дайра» А. Малышкина, смотрит с надеждой история, революция, смотрит красный командарм, готовящийся перейти через каменный вал и свалить в Чернее море противостоящие Советской России контрреволюционные силы.

В этом противостоянии, в этой борьбе происходят на первый взгляд удивительные метаморфозы. Мнящие себя личностями белые офицеры в последнюю ночь перед решительным сражением топят в вине и распутстве свое «я», превращаясь в испуганную безликую толпу, а голодные, оборванные красноармейцы, представители безликой массы, быдла, с точки зрения тех же офицеров, обретают истинное человеческое достоинство и проявляют личностные качества. Они сметают за каменный барьер образованных и наделенных культурой господ, очищая от них Россию и русскую культуру для того, чтобы строить на ее основе новую, радостную и духовно богатую жизнь.

Вот что особенно представляется интересным. Первые десятилетия советское искусство в основном ищет пути прихода нового героя к революции. Герои К. Тренева и Вс. Иванова, С. Эйзенштейна и В. Пудовкина, А. Толстого и других художников настойчиво ищут свой путь к революции.

В ходе борьбы они так же, как и широкие народные массы, обретают революционное сознание. Уже в 30-е годы литература, театр, кинематография и изобразительное искусство начинают доступными им художественными средствами анализировать поступки героя как сознательного борца революции и преобразователя социально-политической жизни общества. Трилогия о Максиме Г. Козинцева и Л. Трауберга, «Чапаев» братьев Васильевых, Иван Шадрин в «Человеке с ружьем» С. Юткевича и другие герои советского искусства середины 30-х годов – это уже сложившиеся новые герои новой художественной культуры.