Картины насилия

Мы живем в последней четверти века, который, как и предыдущий, завершится грандиозной революцией. Но даже предположим, – писал он брату, – что мы оба увидим ее начало в конце нашей жизни, мы, конечно, все равно не доживем до лучших времен, когда великая буря очистит воздух и обновит все общество. Хорошо уже и то, что мы не дали одурманить себя фальшью нашего времени и в его нездоровой гнетущей духоте увидели признак надвигающейся грозы. Надо говорить так: нас еще гнетет удушливый зной, но грядущие поколения уже смогут дышать свободнее».

Во имя этого будущего и писал художник свои полотна, ибо верил, что своей живописью он может передать людям эту веру в лучшее будущее. Поэтому он и не переставал писать картины, рисунки на темы труда, о людях труда, он верил, что именно им будет дышаться свободнее в том грядущем, которое они завоюют сами. Для него бури – символ очищения природы и жизни от скверны буржуазного общества. Для Фрейда и его сторонников бури природы есть символическое выражение внутренних бурь вечной вражды между «Я» и «Оно».

Киноведам и театроведам Запада пристрастие современного буржуазного театра и кинематографа к натуралистическому показу убийств, жестокостей, мерзостей кажется, опять-таки согласно фрейдизму, страстным желанием искусства очистить людей от желания самим быть жестокими и бесчеловечными.

Если на сцене показывают, как убивают детей, как батрак закалывает вилами хозяина, как реками льется кровь, проходят картины насилия или стоящего на грани порнографии секса, то это прежде всего освещенное теорией Фрейда и именно так интерпретируемое буржуазной критикой стремление искусства дать выход людям для освобождения и разрядки кипящих в них инстинктов либидо и разрушения. Вместе с художниками, полагают фрейдисты, жестокостью очищаются и зрители. Они теперь хотя бы на некоторое время не станут испытывать желание кого-то убить или что-то разрушить.